[Прачытаць калонку па-беларуску можна тут]
Аўтарская калонка сябра Беларускага ПЭНа Аляксандра Фядуты.
Аляксандр Фядута – літаратар, рэдактар, журналіст, перакладчык, літаратуразнаўца (доктар габілітаваны гуманітарных навук у спецыяльнасці «Літаратуразнаўства»), палітычны аналітык.
У матэрыяле прыводзіцца асабістае меркаванне аўтара. Яно можа не супадаць з пазіцыяй арганізацыі.
АРЕСТОВАТЬ ГУТЕНБЕРГА
Каждое утро и каждый вечер в колонии происходило одно и то же: осужденные выстраивались на проверку. Мы стояли на белом снегу, если снег был утоптан и не успел растаять, одетые в черную форменную одежду. Сверху эта картина должна была напоминать печатную страницу: белая полоса бумаги, черные, мечущиеся по ней буквы.
Жизнь как пятна на старом холсте,
Черные пятна на коже березы.
Мы – как буквы на белом листе.
Бог нами пишет новую прозу.
Автор нервничает, грызет перо:
Образ хорош, но здесь он кстати ли?
Что-то новое, что-то старо…
Главное только – найти издателя.
Наша жизнь – как книга, написанная богом. Жизнь каждого отдельно взятого человека – лишь очередная страница в книге всеобщего бытия той совокупности живых существ, которая и называется человечеством. Зачем написана эта страница? Вероятно, для того, чтобы передать что-то важное будущим поколениям. Мы ведь с точки зрения Вечности, а значит, и Провидения, — всего лишь носители информации. Какой именно информации – это другой вопрос. Но любая информация, накопленная нами, должна быть передана грядущим поколениям, ибо она уникальна, как уникальна человеческая жизнь.
Можно вырвать одну страницу. Нельзя уничтожить книгу целиком. «Рукописи не горят,» – говорил представитель Вечности – той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. С этой точки зрения, мы и в самом деле живем в эпоху Гутенберга и в галактике Гутенберга. Так назвал свою книгу – одну из самых важных книг двадцатого столетия – канадский культуролог Маршалл Маклюэн. Боюсь, это самая известная в мире книга канадского автора, в каком бы жанре он ни работал. И в ближайшее время другой не предвидится.
Иоганн Гутенберг, памятник которому стоит во французском ныне городе Страсбург, был всего лишь изобретателем. Он придумал печатный станок. Благодаря этому производство книг как носителей информации стало намного дешевле, потому что сам процесс изготовления стал быстрее. Типографы превратили знание из роскоши и удела немногих в достояние значительно большего числа людей. Понятно, что речь вначале шла о вечных истинах – в первую очередь, религиозных. Священное писание, ранее тиражируемое от руки, расходилось уже не в единичных экземплярах, а в сотнях, потом – в тысячах. Даже те, кто умел читать, не всегда разбирались в тонкостях религиозной символики. Так начали печатать труды теологов, философов, филологов (в конце концов, в начале было Слово), из которых верующие должны были узнать, как именно следует понимать божественную Истину. Потом начали печатать другие научные труды. Потом – стихи. Последовательность не обязательно должна быть именно такой, но переход от того, что было насущным, к тому, что считалось роскошью, был неизбежен.
Сейчас можно спорить, что является основным носителем информации. Интернет? Послушайте, как критикуют его те, кому хочется единолично формировать общественное мнение, указывать, как жить и, что гораздо более важно, зачем жить. Отсекаются все новые и новые каналы информации. Списки экстремистов составляются людьми, которые, подобно персонажу старого советского фильма, собираются произвести не эксперимент даже, а экскремент: начали с тех, кто, как им казалось, готовят террористические акты, продолжили «диванными войсками», орудовавшими «лайками» и комментариями в интернете, продолжили списками нежелательных книг и арестами тех, кто книги писал, издавал, распространял. Еретиков еще не жгут на кострах и в печах котельных мест отбывания наказания, но от этого картина ничуть не меньше напоминает гениальную антиутопию-предвидение Рэя Брэдбери «451 по Фаренгейту». Оттого, что книги и рукописи жгут не публично, как в фашистской Германии, а тайком, режимы не становятся менее фашистскими. Инквизиция не перестает быть менее опасной оттого, что запрещают книги, угрожающие не святой религии, а почему-то – светской власти.
Можно арестовать издателя – нельзя арестовать мысль. Можно арестовать даже самого Гутенберга, но невозможно перечеркнуть его Вселенную, его Галактику. На смену Гутенбергу неизбежно придут Скорина, Мстиславец, Будный, Тяпинский, братья Мамоничи, Мартин Кухта. Статут Великого княжества Литовского будет напечатал. Дунин-Марцинкевич издаст перевод «Пана Тадеуша» на беларусский язык. Будет выходить «Наша Нiва». Появится «Вянок» Богдановича. Люди прочтут поэмы Янки Купалы и Якуба Коласа. Спустя десятилетия беларусам вернутся книги Максима Гарецкого, Владимира Дубовки, Ларисы Гениюш – сколько бы их ни запрещали. Появится «Ладдзя Роспачы» Короткевича, «Людзі на балоце» Мележа, «Данута» Карпюка и «Чужая бацькаўшчына» Адамчика, бессмертные повести Василя Быкова. Будут опубликованы полные воспоминания Паулины Мядзёлки, письма Зоськи Верас, научные труды Геннадия Киселева, Виталия Скалабана, Адама Мальдиса. И «Фауст» заговорит строками Василя Сёмухи, и «Песня пра зубра» зазвучит мелодией Язэпа Семяжона, и Адам Мицкевич вернется на родину вместе с Андреем Хадановичем…
Это можно задержать, запретить, запугать читателей, арестовать издателей – но любой запрет бессмысленен. Ватикан свидетель. Все вернется в сознание людей, как только те, кто не способен создать ничего, кроме списков запрещенной литературы, на мгновение пероестанут обманывать себя.
В детстве я ухаживал за девочкой, на которой, к счастью для нас обоих, не женился. Ее отец был лучшим хирургом города. На столе у него среди газет я однажды увидел номер «Роман-газеты» с повестью какого-то дядьки с бородой – «Один день Ивана Денисовича». Я был тогда в восьмом классе и вспомнил фамилию автора, которого, когда я был в третьем классе, у нас на политинформациях принято было ругать. И я попросил дядю Женю дать мне прочесть эту повесть.
Дядя Женя взглянул на издание, на меня, и бросил через плечо дочке:
– Катя, оберни в газетку, чтобы не испачкал.
Уже после студенчества я напомнил Евгению Александровичу этот случай и спросил, не боялся ли он держать запрещенного Солженицына среди своих книг.
– Чего бояться? – с холодной улыбкой спросил лучший хирург Гродно. – Им же всем ко мне под нож ложиться.
Чего бояться? Им всем просить пенсию у тех, кто сегодня читает беларусские книги.
Александр Федута
Чытаць папярэднія тэксты:
Той, которая ждёт… Авторская колонка Александра Федуты