Аўтарская калонка сябра Беларускага ПЭНа Аляксандра Фядуты.
Аляксандр Фядута – літаратар, рэдактар, журналіст, перакладчык, літаратуразнаўца (доктар габілітаваны гуманітарных навук у спецыяльнасці «Літаратуразнаўства»), палітычны аналітык.
У матэрыяле прыводзіцца асабістае меркаванне аўтара. Яно можа не супадаць з пазіцыяй арганізацыі.
БУКВЫ И ЖИЗНЬ
Всю жизнь я читаю книги.
Читать, согласно домашней легенде, я научился в три с половиной года. Как – «читать»? Знал буквы и умел составлять из них слова. Полноценное умение читать пришло уже лет в шесть. И тогда мама взяла меня за руку и повела по книжным магазинам.
Она сама знакомилась с заведующими магазинов, представляла меня им и говорила:
– Если Саша придет без меня и попросит оставить ему книгу, оставляйте на час. Только посмотрите, чтобы она подходила ему по возрасту.
Мой покупательский бюджет в неделю составлял три рубля. Это были по тем временам большие деньги.
Если я видел в магазине книгу, которая мне нравилась, и просил ее отложить, шел к маме на табачную фабрику. Ей звонили в цех, кто-то из мастеров – тетя Лида или тетя Вера – приходили за мной, и я шел в цех, к маме, чьи волосы сладко пахли свежим табаком. Мама выслушивала меня, давала мне требуемую сумму, и я уходил за книгой.
Потом были библиотеки. Я был записан в школьную библиотеку, где Лилия Ильинична учила нас, помимо всего прочего, как в домашних условиях переплетать «больные» книжки. Я ходил в библиотеку «табачки», где Любовь Ивановна, прихрамывая, отводила меня в фонд, к книжным стеллажам, и я, задыхаясь от счастья, вытаскивал толстенные тома с полок.
И была городская детская библиотека. И была городская взрослая библиотеки имени Макаёнка. И была университетская библиотека, и областная библиотека имени Карского. И были национальная библиотека («ленинка») Беларуси, и национальная библиотека имени Мажвидаса (Литва), и Российские государственная и национальная библиотеки. И были Библиотека Народова в Варшаве и Ягеллонская библиотека в Кракове…
А потом я стал читателем библиотеки исправительной колонии № 15, в Могилеве.
Там странная библиотека. Какие-то книги были в ней изначально. Какие-то пожертвовали городская и областная библиотеки Могилева. Что-то отдавали особо благочестивые осужденные, которым присылали книги из дома (до определенного момента разрешали и это).
А потом примерно 10 % осужденных оказались либо «экстремистами», либо «террористами», и читателей стало в разы больше.
Самый дешевый ресурс в колонии – это свободное время. Его некуда девать. Кто-то, нарушая правила внутреннего распорядка колонии, использует его для сна. Кто-то смотрит телевизор, точно надеясь, что в новостях, кроме очередных известий с фронта, будь то российско-украинский или фронт белорусских полевых работ, сообщат что-то новое и необычное. Но раз в неделю, согласно графику, дружным строем толпа читателей идет в клуб, чтобы там, в течение двадцати минут (укладывайся, как знаешь) успеть захватить ту самую книгу, которая захватит тебя.
Кто-то читал «дешевое» во всех отношениях фэнтези или очередную вампирскую сагу.
Кто-то – бесконечные, столь же «дешевые» детективы.
Но многие читали классику. Настоящие. Нарасхват шел Достоевский («из наших», «тоже зэк»). Зачитывались Ремарком («там и война, и любовь»; «политические, тут про эмиграцию!», но главное – о настоящей мужской дружбе, которая вынесет всё). Были любители Булгакова, Хемингуэя, Уайльда, Стивенсона, Василя Быкова и Бондарева… Были те, у кого доходили руки до поэм Якуба Коласа. За Короткевичем записывались в очередь.
Молодежь звала меня «дядей Гуглем»: я составлял для них, как и пристало вполне искусственному интеллекту, рекомендательные списки. Так в читательском обиходе появлялись Цвейг, Голсуорси, Дрюон, Гончаров, Лесков, Алексей Н. Толстой и даже Горький.
… А потом из библиотеки начали исчезать книги.
Сначала исчезли книги Светланы Алексиевич. Их было немного, в основном ранние – «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва».
Потом исчезли книги российских «иноагентов» – Акунина, Пелевина, Улицкой, Дмитрия Быкова (хорошо, я успел прочитать его «Орфографию» и «Остромова»).
Полками изымались книги по философии и психологии. Исчезли воспоминания Виктора Франкла (вероятно, чтобы судьба психолога в концлагере не напоминала нам о собственных наших судьбах). Конечно, испарились книги на иностранных языках; а ведь были на английском и тот же Хемингуэй, и Конан Дойл, причем с советских еще времен.
Куда их уносили, я не знаю до сих пор. Один из «знающих» представителей зэковской «номенклатуры», так называемых «козлов», по секрету рассказывал, что их сжигают в котельной нашей колонии. Даже не списывают, просто – сжигают.
Книги умирали, продолжая согревать нас.
Одно время я спасался подпиской на журналы. Ко мне приходили «Новое литературное обозрение», «Неприкосновенный запас», «Вопросы литературы». На «Неприкосновенный запас» я «подсадил» не только нескольких «экстремистов» из нашего отряда, но и других читателей: его читали философ из Минска (статья 139, убийство), сутенер из Казани, ветеринар из Кировского района… А потом мне запретили выписывать эти журналы. Сказали, что «НЛО» и «Неприкосновенный запас» публикуют иноагентов. Я пытался возразить: у нас в законодательстве нет такого понятия, да и подписку я осуществлял по каталогу «Белпочты», стало быть, выписывать можно. Мне ответили: на свободе можно, а вам – нельзя. И под горячую руку отняли у меня и «Вопросы литературы». Ну, чтобы не задавал не нужных никому вопросов.
Но в библиотеке стоял оранжевый двухтомник Виктора Шкловского, стояла «Роль читателя» Умберто Эко. Стояли подаренные мне Борисом Натановичем П-ком, а потом подаренные мною библиотеке два тома мемуаров Солженицына. И книги Евгении Гинзбург, и Варлама Шаламова, и Олега Волкова…
И вся наша жизнь, от Библии и Гомера до Глуховского и Гандлевского стояла там, точно ожидая, что кто-нибудь из неожиданных читателей-зэков найдет в этих книгах забвение и отдохновение.
И эти черные буквы на бело-желтых, как успевший состариться снег, книжных листах, станут частью нашей жизни.
Александр Федута
Чытаць папярэднія тэксты:
Свободней всех. Авторская колонка Александра Федуты
Война с детьми. Авторская колонка Александра Федуты
Мамин век. Авторская колонка Александра Федуты
Пра стан культурных правоў у месцах зняволення можна прачытаць у нашых аналітычных матэрыялах.