Аўтарская калонка сябра Беларускага ПЭНа Аляксандра Фядуты.
Аляксандр Фядута – літаратар, рэдактар, журналіст, перакладчык, літаратуразнаўца (доктар габілітаваны гуманітарных навук у спецыяльнасці «Літаратуразнаўства»), палітычны аналітык.
У матэрыяле прыводзіцца асабістае меркаванне аўтара. Яно можа не супадаць з пазіцыяй арганізацыі.
МАМИН ВЕК
Последний день уходящего года для меня всегда грустный. Я вспоминаю в этот день самого дорогого для меня человека. 31 декабря 1925 года в Гродно родилась Валентина Иосифовна Федута. Родилась моя мама.
Вчера исполнилось со дня ее рождения 100 лет.
Я надеялся, что меня освободят до этого дня. Бывают странные совпадения (или – не совпадения?): в 2011 году меня выпустили из «американки» (следственный изолятор КГБ) в годовщину ее смерти. Я надеялся, что эти новогодние праздники я проведу дома, а до этого смогу съездить к ней на могилу и поговорить с ней. Но не все зависит от нас. Дед Мороз почему-то решил исполнить мое желание только частично.
В колонии я разговаривал с мамой часто. Она приходила ко мне ночью, садилась на мою кровать (нары), молча смотрела на меня. А я ей рассказывал о том, как жил это время без нее. Она приходила тогда, когда мне было тяжелее всего, – после очередного сердечного приступа; после того, как меня на носилках приносили из промзоны в медчасть; после того, как меня лишали очередного свидания с женой. По маминому лицу было видно, что она все понимает.
У нее была очень нелегкая жизнь. Отрочество ее пришлось на военные годы. Ее угоняли на работы в Германию, как и очень многих беларусских девушек, а потом, вплоть до хрущевского ХХ съезда КПСС, вызывали в «органы», где задавали один и тот же сакраментальный вопрос: «Почему вы остались жива, когда все честные люди погибли в лагере?» Вероятно, поэтому она плакала, когда смотрела по телевизору фильм Сергея Бондарчука «Судьба человека». Главный герой его, Андрей Соколов, – тоже не погиб в гитлеровском концлагере, из-за чего ему пришлось потом отбыть срок в лагере советском.
До пенсии она проработала на одном предприятии – Гродненской табачной фабрике «Неман». Была старшим мастером сначала папиросного, а потом сигаретного цеха. Рабочие ее уважали. Первая пачка сигарет «Космос» стояла не в музее фабрики, а у нас дома, в серванте: машинистки впечатали под пленку мамину фотографию. А много лет спустя, когда я приехал в Гродно помогать собирать подписи за демократических кандидатов в местные советы, на пикет пришли несколько немолодых женщин, живших в том микрорайоне:
– Вы ведь сын Валентины Иосифовны? Мы не собирались ни за кого подписываться, но узнали, что подписи собираете вы. Мы работали в цеху с вашей мамой и пришли из уважения к ней.
Маму уважало и ценило начальство. Ее избирали членом обкома профсоюза работников пищевой промышленности, а в 1978 году ее наградили орденом Трудового Красного знамени – вторым по значимости гражданским орденом после ордена Ленина. Все, кто был награжден этими орденами, перечислены в книге «Память» – в ее гродненском томе. Все, кроме мамы. Мамин единственный сын уже многие годы находился в оппозиции, и маме пришлось посмертно отвечать за меня.
Ее помнили многие. Я разговаривал как-то раз с бывшим председателем Совета Министров БССР Александром Никифоровичем Аксеновым, который в молодости руководил Гродненским обкомом комсомола. Сказал, чей я сын. Александр Никифорович внезапно спросил:
– Постойте! Ваша мама – черненькая или светленькая?
У мамы была подруга, Вера Савельевна, черноволосая, с озорными карими глазами. Вместе они ходили на субботники. Вместе подошли к своему бывшему молодежному вожаку, когда он, уже будучи премьером, приехал на гродненскую «табачку», и он их узнал, и пригласил почаевничать с ним и с фабричной администрацией.
– Светленькая.
– Конечно, помню! – и рассказал мне о той встрече на фабрике, о которой много раз я слышал от мамы.
Их никого уже нет. Но я их помню.
В 2010 году, когда я в первый раз попал в «американку», перед новогодними праздниками я решил написать о маме. Просто – вспомнить ее. Написал очерк, который назвал: «Мама. Горький роман». Конечно, это была словесная игра – я словно отсылал читателя к роману Горького «Мать». Но воспоминания были действительно горькими, потому что мамы к этому времени уже тринадцать лет не было со мной.
Из этой тетради выросла потом самая дорогая из написанных мною книг – «Мой маленький Париж». Воспоминания о Гродно и гродненцах времен моего детства и юности. Воспоминания о тех, кого я уже не увижу, но о ком буду помнить всегда. Потому что наша память – это и есть наша настоящая жизнь. Из нее уйдет когда-нибудь боль, причиненная мучениями и обидами. Но грусть о тех, кого мы помним и любим, останется вечной.
Мы ходили в походы и ездили в лагеря.
Мы встречали зарю, и нас встречала заря.
Мы играли в войну и картошку пекли в костре.
Это было в другом году, на другой земле.
Время нашего детства, ты стало прошедшим днем.
Загасили костры: ведь нельзя же играть с огнем?
Остается лишь память о том, что уже далеко,
Как костер остается чуть тлеющим угольком.
Не вернуться в страну, где росу выпивал с листа,
И где первая дружба казалась крепка и чиста,
Где правительство вслед пожеланьям трудящихся масс
Обещало нам всем коммунизм и полет на Марс.
Остается лишь память о том, что – увы! – не вернешь,
Как слезинку у мамы с ресниц ты уже не смахнешь,
Не поднимешь картошку, забытую в стылой золе…
Это все – там, в другом году, на другой Земле…
И только фотографии наших, моей и Марины, мам стоят в минской квартире, возле украшенной новогодней гирляндой маленькой искусственной елочки, словно ожидая, что я вернусь домой.
Александр Федута
У матэрыяле прыводзіцца асабістае меркаванне аўтара. Яно можа не супадаць з пазіцыяй арганізацыі.
Чытаць папярэднія тэксты: